К: Виктор Викторович, конец прошлого года был отмечен в информационном пространстве сообщением о том, что Вас — президента «Агентства журналистских исследований» арестовали. Вот уже прошло почти 4 месяца с того момента, а по Вашему делу ничего не слышно. Расскажите, что же все-таки произошло и с чем это связано?
 
А: В конце 2010 года моего знакомого Владислава Шевченко арестовали по подозрению в преступлении. Якобы Владислав выпивал со своим знакомым. Они разошлись, а после этого на его товарища напало двое, побили его, забрали деньги и сожгли паспорт. Для следователей это бытовуха, над раскрытием которой никто  особо не думает. Перед этим вместе пили? Значит, это твои же друзья на тебя и напали.

Для следователей не было никаких проблем в том, что потерпевший ничего не помнил, поскольку был пьян, путался в показаниях, не мог назвать второго нападавшего. Но, с подачи следователей, он указал на Владислава, как нападавшего. Ничего не помнит, но уверен, что это Владислав (ему сказал об этом кто то из его знакомых). Проблема у следователей появилась тогда, когда выяснилось, что в тот вечер за час до инцидента я видел Владислава. Мы поздоровались, он шел домой.

Я это сказал в суде, но судья Голосеевского районного суда г. Киева Наталья Дмитрук, дочь депутата Киевсовета от БЮТ Юрия Дмитрука (бывшего начальника Голосеевского РУВД), даже не приняла мои показания к сведенью и вынесла приговор Владиславу – 7 лет тюрьмы. И только после того, как судья узнала, что Владислав будет подавать апелляцию, она занервничала. Во-первых, апелляционный суд мои показания принял бы к сведенью, а во-вторых, доказательства вины Владислава рассыпались. Поэтому, чтобы устранить единственного свидетеля инцидента, судья поручила следователям получить распечатки звонков с моих телефонов, а потом на их основании – вынесла постановление о возбуждении уголовного дела за дачу ложных показаний. Судье Дмитрук нужно было до заседания апелляционного суда уничтожить меня, как свидетеля, признав меня виновным.

К: А что показывали распечатки звонков?

А: По данным распечаток звонков, от компании «КИЕВСТАР»,  в тот день я находился в Крыму, а не в Киеве. Оператор «ЛАЙФ» распечаток не предоставил, поскольку я являюсь абонентом предоплаченного сервиса. Хотя на «КИЕВСТАР» я также являюсь абонентом предоплаченного сервиса. Мы с адвокатом и друзьями сразу провели эксперимент. Мой друг взял аналогичную распечатку звонков по своему номеру, и мы начали сверять данные по звонкам между собой. Они не совпадали. Например, в этот день по его записи мы созванивались 4 раза, по моим — 1, в другой у него – 1, у меня – 0. Я не хочу говорить, что эти бумаги были подделаны, хотя я такого не исключаю, но данные на этих бумагах ошибочны.

Мне удалось неофициально встретиться с сотрудниками  оператора «КИЕВСТАР» и они мне подтвердили, что их оборудование может давать ошибки. Но в суд они не пойдут. Почему? Их уволят за разглашение коммерческой тайны. Ни одна свобода не стоит потерянного клиента (смеется).

К: Накануне Нового года Вас арестовали. Как так получилось и что происходило в прокуратуре?

А: Я пришел в прокуратуру Голосеевского района уточнить некоторые свои показания. Когда я пришел, старший следователь прокуратуры Владимир Коширец показал мне постановлении о возбуждении против меня уголовного дела, мол, ознакомься и подпиши. Потом он мне сделал предложение: отказывайся от адвоката, признай свою вину и останешься на подписке о невыезде. Я отказался от адвоката, но виновным себя не признал. Меня сразу взяли под стражу и закрыли в ИВС.

Через два дня он  повторил мне свое предложение, но не получив моего согласия, написал ходатайство о содержании меня под стражей. Мы в АЖИ (Агентство журналистских исследований — ред.) уже полгода как начали заниматься изучением работы судебной и правоохранительной системы. Я знаю, что такое беспредел, но я не ожидал, что вся система настолько  прогнила.  Следователь, согласно нормам Уголовно-процессуального кодекса не имел права просить у суда содержание меня под стражей. В 155 статье (УПК Украины — ред.) четко указаны обстоятельства, при которых можно было бы ко мне применить эту меру пресечения: с целью предупреждения попытки установления истины, выполнения процессуальных решений по уголовному делу, попытки скрыться от следствия или суда, продолжения преступленной деятельности, влияния на свидетелей. Я этих свидетелей сам к ним на машине на допрос возил, я сам в прокуратуру пришел – это же им было известно.

Но прокурор Голосеевского района подписал ходатайство и  суд 23.12.2011 г. принял решение продлить задержание до 10 суток, а потом и вовсе отказал им в удовлетворении ходатайства и я перед Новым годом вышел домой. Но только после того, как я был вынужден подписать признание вины. Если бы я этого не сделал, думаю, что я до сих пор сидел бы, только уже не в ИВС, а в СИЗО и тогда я бы подставил очень много людей. К концу года надо было закрыть ряд важных вопросов, а потому выходить надо было любой ценой. Под диктовку я написал то, что они от меня хотели.

К: И как сейчас проходит дело?

А: Я написал заявление в Генеральную прокуратуру, вдруг Виктору Павловичу (Виктору Пшонке — ред.) станет стыдно и он проведет проверку Голосеевской прокуратуры. Я случайно услышал разговор  конвойных о том, что в их практике это первый случай когда под стражу взяли по статье за дачу ложных показаний. У нас в стране нет судебной практики по этой статье. Эту статью практически невозможно доказать. Надо иметь толпу свидетелей и неоспоримые доказательства.

17 апреля у меня суд и хочется надеяться на справедливость. Хотя у нас в АЖИ появилась шутка: есть плохие суды, есть очень плохие суды и есть Голосеевский суд. Я думаю, что если бы меня обслуживал адвокат судьи Дмитрук, вообще ничего бы этого не было.

К: Что вы имеете в виду?

А: Ну, адвокат из фирмы ее папы Юрия Дмитрука. Вы разве не знали, что почти у каждого судьи есть своя юридическая фирма? Хочешь выиграть: нанимай «правильного» адвоката. Вообще, с адвокатами проблема. Куда ни глянь, кругом рекламная вывеска «Адвокат», но, звонить страшно. Сейчас наиболее популярны две группы адвокатов: те, кто заносят — они изучают материалы дела, чтоб понять сумму взятки, и те, кто работают или на судей или на прокуроров. Если ты бедный человек и попал на такого адвоката, то есть большая вероятность, что без адвоката, судья вынес бы более мягкий приговор.

А вот найти хороших адвокатов, которые будут работать хотя бы так, как показано в фильмах — очень сложно.

К: Я так понимаю, что если с такой легкостью Вас попытались посадить, чтобы прикрыть свои тылы, то кого-то уже сажали. Почему вы сомневаетесь в проверке из Генеральной прокуратуры?

А: Потому что еще Святослав Пискун в 2005 году подписал приказ № 1 об организации работы в органах прокуратуры. Там было указано, что комплексные проверки в органах прокуратуры можно проводить раз в 5 лет, а локальные, только если фактические данные свидетельствуют о существенных недостатках и просчетах в организации работы. В остальных случаях, механизм работал так: я пишу жалобу в Генеральную прокуратуру на действия Голосеевской прокуратуры г. Киева, Генеральная спускает на прокуратуру Киева, а та — на прокуратуру Голосеевского района г. Киева. Т.е. я жалуюсь на Александра Мельничука и его заместитель отвечает мне на жалобу. Я жалуюсь повторно и снова получаю ответ от его заместителя. Это бесконечный процесс.

В конце года Виктор Пшонка подписал новый приказ об организации работы и управления в органах прокуратуры Украины. В части проверок он точно такой же, поэтому надеяться надо на то, что на должность прокурора Голосеевского района есть желающие, которые пропедалируют вопрос проверки.

Вообще, конкуренция это, пожалуй, последний сдерживающий коррупцию, фактор. Дети богатых родителей, получившие юридическое образование, не хотят быть адвокатами, а хотят быть прокурорами, судьями и поэтому за каждым судьей сидит несколько помощников, которые только и ждут, когда их шефа снимут. Судьи с двадцатилентним опытом постепенно уходят из судебной системы и им на смену приходят более циничные и безжалостные, целью которых является исключительно нажива. Суды и органы прокуратуры это бизнес-структуры, в которые попасть хотят все. Если судью или прокурора привлекли к ответственности, то это дело рук конкурентов.

К: Агентство журналистских исследований 8 месяцев исследует работу  судебной и правоохранительной системы. Наверняка, вы узнали много шокирующих фактов, но что вас удивило больше всего?

А: Мы взялись за этот проект на примере незаконно осужденной сотрудницы ЗАО «Донгорбанк» Оксаны Елисеевой. Всю юридическую сторону мы изложили в наших отчетах. По факту же могу сказать следующее: в докризисное время существовала нормальная практика давать взятки за невозвратные кредиты. Т.е. вы хотели получить, например, 1 млн. долларов кредита, который погашать вы даже не планировали. За это председатель банка или близкие к нему люди брали взятку, в зависимости от суммы кредита и условий, разные были суммы. Оксана Елисеева работала в Енакиевском отделении, где, во-первых, миллиона долларов никогда не было на счету и, во-вторых, она не могла юридически и физически выдать кредит. Почему кредит оформлялся в Енакиевском, а не, скажем, Донецком отделении? Потому что у банков стояла задача дать хорошие показатели по всем отделениям и потому некоторые крупные кредиты оформлялись в малоизвестных и непопулярных отделениях.

Я думаю, что историю с кредитом харьковчанам списали на эту схему, ведь кредит перестали погашать. Другое дело, что перестали погашать после наступления кризиса, но тогда мало кто еще понимал, что такое кризис и каковы его последствия. На кого-то надо было списать этот прокол и наказать. Кстати, председатель ЗАО «Донгорбанк» Владимир Попович был уволен в 2009 году. В СКМ (Группа компаний принадлежащих Ринату Ахметову «Систем кэпитал менджмент» — ред.) есть правило не менять своих сотрудников. Если ты зашел в СКМ, то ты там можешь быть до пенсии, если не начнешь делать вред. Владимир Попович был уволен.

Не вникая в тонкости, было решено списать все на Оксану Елисееву. Я не знаю, кто давал эту команду: это точно не новое руководство ПУМБа и не сотрудники ЗАО «Донгорбанк». Там все понимали, что Оксана Елисеева не может быть виновной, да и самого преступления нет. Забирай залоговое имущество и никаких убытков! Всю операцию делали через  юридическую фирму «Воропаев и партнеры», через своих следователей, через свой суд. Суды боятся рассматривать  жалобы по этому делу. С юридической точки зрения, правда на нашей стороне, а с практической — им страшно. Уже полгода не может состояться заседание Апелляционного суда в Донецкой области. Дело гуляет из одного суда в другой — боятся за него браться, ведь там очевидно, что Елисеева невиновна.

К: Возможно, это только в Донецке такая специфика, все-таки у города один хозяин…

А: У нас в стране один хозяин! У нас оправдываются судом 300-400 человек в год из более, чем 150 тысяч осужденных. Еще небольшая часть уголовных дел отправляется на дополнительное расследование и еще часть закрывается. Круговая порука — это залог наших судебной и правоохранительной систем. Следователь прокуратуры знает, что следовать милиции сфабриковал дело, но он не может не подписать обвинительное по той, причине, что этот следователь и для него дела фабриковал. По той же причине и прокурор ставит свою визу, а судья выносит приговор. В этой цепочке нет эмоций, правил…есть закон «обязательного приговора», т.е. каждый кто попал на скамью подсудимых получит обвинительный приговор. Остальное исключения, которые подтверждают правило: 0,3% человек возвращаются невиновными людьми на свободу.

А если говорить о «хозяевах городов», то самое страшное, что они могут сделать – это дать команду. Янукович дал команду Анатолию Могилеву в течении недели найти виновных во взрыве храма в Запорожье – и их «нашли». В окружении Ахметова дали найти виновных по кредиту – и их «нашли». И так происходит в каждом городе, селе, поселке.

В Украине нет официальных данных о том, сколько людей сидит в СИЗО больше 3-х, 4-х, 5-ти, 6-ти и выше лет. Мы знаем, что люди сидят и по 8 и по больше лет в СИЗО, но официально об этом никто не знает. У Пенитенциарной службы есть один отчет на все случаи жизни и там указано количество людей, которые сидят больше 2,5 лет. Мы планируем начать очень масштабный проект по прозрачности судебной системы и первое, что мы покажем – это данные по СИЗО. Если у нас получится, у Украины будет шок. Люди просто не понимают, в какой средневековье мы живем.

К: Расскажите подробнее о проекте.

А: Честно говоря, я могу сказать о нем только в двух словах, ведь его автор Максим Шпаченко и сейчас проект лишь на подготовительной стадии. Не хочется все испортить. Суть проекта состоит в том, чтобы каждый уголовный процесс стал публичным. Чтобы одним нажатием мыши любой человек мог получить всю информацию по тому или иному делу: за что обвиняется, какие материалы дела, какие процессуальные нарушения были со стороны судьи или прокурора. Какой бэк по судьям, по прокурорам. Видео- и аудиозаписи, стенограммы, протоколы со всех заседаний. Т.е. каждый процесс будет полностью публичным и любой человек сможет наблюдать за ним, как в камеру. В любое время суток.

К: Очень интересно. Но как вы планируете его реализовать? Мне кажется, это очень сложно.

А: Уж точно мы не рассчитываем на помощь депутатов и правительства. По крайней мере, провластных депутатов. За все время ни один депутат от власти не удосужился сделать хоть что-то, кроме как переслать наше обращение на органы прокуратуры. Была попытка помочь только от Игоря Рыбакова, но как-то у нас не получилось состыковаться. В основном, пытаются бороться с системой оппозиционные депутаты.